Последние годы тема распространения исламского радикализма в Африке не сходит с первых страниц газет не только в африканских странах, но и на Западе.

Особенно громко в последние годы заявляет о себе аффилированная с запрещенным в России террористическим формированием ДАИШ организация Боко Харам, действующая в районе озера Чад, на стыке границ Чада, Нигера и Нигерии. Причем основной базой этих кровавых экстремистов служат северные районы Нигерии, где они прячутся в труднодоступных местах и откуда малыми и хорошо организованными группами совершают свои набеги в Африке.

Причем активность Боко Харам, несмотря на энергичную борьбу с ними властей (число арестованных членов организации – 6-7 тысяч в Нигерии, 800 – в Камеруне, 1200-1400 в Нигере и Чаде), с годами не спадает. С декабря 2017 года по февраль 2018 года, по данным ООН, она совершила 93 теракта. Их число возросло на 50% только в Камеруне.

21 февраля 2018 Боко Харам похитила более 100 учениц техникума г. Дапчи в Нигерии, а 1 марта 2018 года ее боевики напали на гуманитарную миссию ООН в лагере беженцев в г. Ранне вблизи границы с Камеруном. Тогда были убиты трое сотрудников из числа местного персонала международной организации по миграции и ЮНИСЕФ, один человек похищен. Теракты Боко Харам совершает практически на ежедневной основе, преследуя христиан, разжигая конфликт суннитов с шиитами.

Одним из самых последних кровавых актов этой организации стали скоординированные террористические атаки Боко Харам 24 июня с.г. в 11 населенных пунктах района Барнин Лади в 140 км. от столицы Нигерии Абуджи. Погибли 96 и более 20 человек были ранены, сожжено 70 административных и жилых зданий. Таким образом, Боко Харам активизируется уже в центральной части Нигерии и демонстрирует руководству как минимум одной африканской страны сохранение своего боевого потенциала.

Нельзя сказать, что такие организации, как Боко Харам появились из ниоткуда. Процесс исламизации африканского континента южнее Сахары начался уже давно, еще в 80-х годах прошлого столетия с закатом коммунистической идеологии. Уже тогда, особенно после исламской революции в Иране в 1979 году, ислам стал занимать умы африканцев как некая замена тому идеологическому вакууму, который начал складываться с упадком СССР. На практике это выливалось в нарастание этнорелигиозного противостояния между христианами и мусульманами в таких странах, как Демократическая Республика Конго (Заир), ЦАР и та же Нигерия. Этому взлету исламского самосознания способствовала и миссионерская деятельность Турции (после прихода к власти Р.Т. Эрдогана), Саудовской Аравии и Катара, особенно с началом 2000-х годов, которые щедро финансировали исламские университеты и школы, всякого толка исламские «культурные центры» в местах компактного проживания мусульманского населения.

Однако экстремисты и террористы оказались первыми, кто извлек дивиденды из падения влияния левых светских идей. Почва, подготовленная исламскими богословами, оказалась благодатной. Именно тогда, в конце 90-х – начале 2000-х на африканском континенте начинают появляться ячейки запрещенной в России террористической организации «Аль-Каида», а также такие террористические движения, как Боко Харам в Нигерии и «Аш-Шабаб» в Сомали. Сгенерированные в «творческих лабораториях» «братьев-мусульман» простые лозунги типа «Ислам – это решение» оказались привлекательными для достаточно широких народных масс, живущих в постоянной нищете, под угрозой голода и нескончаемых этнорелигиозных конфликтов на африканских просторах от Сомали до Сенегала. Распространению радикальных идей способствовал также крайне низкий уровень образования в странах Сахаро-Сахельской зоны, Сомали и района озера Чад.

Новый мощный импульс распространению экстремистских идей и идеологии радикального ислама придала начавшаяся в конце 2010 года т.н. «арабская весна», которая быстро выродилась в хаос и гражданские войны в четырех странах Ближнего Востока и Северной Африки, создала питательную среду для появления наиболее радикальной запрещенной в РФ исламской организации – ДАИШ.

На первом этапе своего становления в 2014 году группировка ДАИШ особого внимания к африканскому континенту не проявляла, ограничиваясь своим закреплением на территории Ливии, которая в 2011 году была разгромлена объединенными силами западных стран, прежде всего Франции и Великобритании под предлогом поддержки оппозиционных М. Каддафи сил. Создавшийся вакуум власти позволил ДАИШ закрепиться в Сирте, а затем и в других районах страны.

Однако после поражения ДАИШ в Ираке и Сирии в 2015-2017 гг., достигнутого при активном участии России, ДАИШ пришлось перегруппировывать свои силы и искать новые плацдармы. Наряду с районами Юго-Восточной Азии и АфПака, одним из таких стратегических регионов для нее стали и государства на африканском континенте, где ДАИШ подняла лозунг создания Великого Халифата. Боевикам этой террористической запрещенной организации, несмотря на полученные ими чувствительные удары со стороны национально-патриотических сил Ливии во главе с маршалом Х. Хафтаром, удалось перебазировать часть своего состава (до 3 тысяч человек) из ливийского побережья Средиземного моря в Сахаро-Сахельскую зону. При этом у них осталось немало скрытых сторонников в Триполи и Мисурате.

Париж, столкнувшийся с последствиями своих действий, вынужден был, чтобы защитить свои экономические интересы и своих союзников, срочно развертывать в 2013 году в Мали и сопредельных странах военную операцию «Серваль», на смену которой в 2015 году пришла операция «Бархан», мобилизовавшая до 3 тысяч французских военных. Франция также инициировала создание многопрофильной комплексной миссии ООН по стабилизации в Мали (МООНСМА-MINUSMA), которая также действует с 2013 года. В ее составе 13,3 тыс. военнослужащих и около 1,9 тыс. полицейских. Основу МООНСМА составляют подразделения вооруженных сил стран Экономического сообщества стран Западной Африки (ЭКОВАС). В ее составе находится также 500 инструкторов от ЕС.

Ситуация для Парижа осложнялась тем, что сепаратистские движения туарегов в Мали объявили в 2012 году о создании государства «Азавад» со столицей в Кидале. Их движения были объединены в коалицию. «Координация движений Азавада», которая саботирует реализацию подписанного в 2015 году в Алжире мирного соглашения и продолжает взаимодействовать с террористическими группировками, в том числе и ДАИШ. Ряд групп оседлого населения севера Мали объединены в т.н. «Платформу» и в целом лояльны к властям, но ведут себя непоследовательно и иногда вступают в конфронтацию с «Координацией». В результате в Мали и в других странах Сахаро-Сахельского региона сложилась крайне нестабильная обстановка, которой вовсю пользуются террористы.

В Сахаро-Сахельском регионе также отмечается значительное усиление конкурента ДАИШ – другой запрещенной террористической организации «Аль-Каида исламского Магриба» (АКИМ). Наибольшей угрозе подвержена Мали, где террористы из АКИМ и других группировок, таких как «Аль-Мурабитун» и «Ансар ад-Дин» предпринимают усилия по расширению активности на южные районы страны. Этому способствует этнический кризисный потенциал, сепаратистские устремления туарегов на севере, тяжелое социально-экономическое положение государства, слабость центральных властей и вооруженных сил.

Несколько особняком в расширяющемся ареале нестабильности и терроризма стоит Мавритания. Ей в течение длительного времени удается сдерживать проникновение на свою территорию террористов. Именно Мавритания выступила в 2014 году инициатором (не исключено, что с подачи Парижа, паникующего от своей неспособности в одиночку справиться с порожденными им самим проблемами) создания т.н. «сахельской пятерки» – объединения государств Сахаро-Сахельского региона (Мавритания, Мали, Буркина-Фасо, Чад и Нигер) для борьбы с вызовами в сфере безопасности. Нуакшот пошел дальше, предложив в 2015 году сформировать Совместные силы сахаро-сахельской «пятерки» (СССП) в целях противостояния террористам и экстремистам.

Поскольку МООНСМА действует на севере Мали, СССП, которые сейчас формируются на средства международных доноров (всего предполагается собрать 420 млн евро), планируется использовать в приграничных районах, поэтому террористы делают ставку на обострение ситуации в центре Мали, где центральное правительство непопулярно и его силы не пользуются поддержкой. Это повышает риск терактов в Бамако.

Правда, французские СМИ подозревают Нуакшот в том, что он хочет использовать СССП против народности пёль, проживающей на территории от Мавритании до Судана (40-50 млн чел.), которая начала консолидироваться и угрожает позициям местных элит, в том числе в Мали. Уже отмечены случаи кровавых расправ малийских военных над мирными жителями народности пёль и официальные власти это признают.

Что касается Нуакшота, то подозрительность к нему подпитывается также и регулярно появляющимися в СМИ спекуляциями о том, что, дескать, Мавритания успешно избегает ударов террористов из-за того, что еще в 2010 году договорилась с Бен Ладеном. Мол, АКИМ (ответвление от основной запрещенной в РФ террористической организации «Аль-Каида») обещала воздерживаться от каких-либо военных операций в Мавритании, а Нуакшот якобы взял на себя обязанности не преследовать сторонников АКИМ на своей территории, освободить удерживаемых боевиков, да еще и выплачивать АКИМ от 10 до 20 млн евро ежегодно, дабы избежать взятия в заложники иностранных туристов. Но это «соглашение» остается недоказанным, хотя якобы эти документы были найдены американцами в архиве Бен Ладена после его ликвидации.

Если смотреть шире, то следует иметь ввиду, что радикализация – неважно, при попустительстве властей или их противодействии – охватывает не только Мали. Исламский фактор теперь приобретает радикальный характер как в странах с преимущественно мусульманским населением (Буркина-Фасо, Гвинея, Мали, Нигер, Нигерия, Сенегал, Сомали, Судан, Чад), так и там, где традиционно доминировало христианство (Камерун, Кения, Кот д`Ивуар, Мозамбик, Танзания, Эритрея и Эфиопия).

При этом процесс исламизации неарабской части африканского континента сопровождается расширением сети террористических организаций, наибольшую угрозу из которых представляет, как уже упоминалось, запрещенная в РФ ДАИШ, «Аль-Каида исламского Магриба», «Ансар ад-Дин» (Мали), Боко Харам, Аш-Шабаб аль-Муджахидин (Сомали) и целый ряд других, отличающихся только названием. В начале 2018 года появились упоминания о новой организации – «Исламское государство Большой Сахары». Реализацию своих интересов исламисты осуществляют с широким использованием финансово-экономической базы захваченных населенных пунктов, а также транспортной и энергетической инфраструктуры. Терроризм все теснее переплетается с нарко- и работорговлей, морским пиратством (район Африканского рога и Гвинейского Залива), незаконными поставками оружия, контрабандой в самом широком смысле слова.

Так, по свидетельству гвинейских СМИ, территория Гвинеи (Конакри) используется для организации финансирования международных экстремистских структур. В этих целях задействуются НПО, негосударственные фонды и коммерческие банки. Под подозрением находятся связанные с АКИМ гвинейские филиалы различных банков как местных, так и зарубежных, в том числе из стран Персидского Залива. Через территорию Гвинеи пролегают каналы поставок наркотиков из Латинской Америки, доходы от продажи которых идут в том числе и на финансирование террористической деятельности.

В последнее время, в первой половине 2018 года, метастазы запрещенной в РФ ДАИШ замечены даже в Кении. Под угрозой находится Танзания. Есть данные о проникновении исламских радикалов в Мозамбик, где они закрепились в провинции Кабу-Делгаду.

Подытоживая этот далеко не полный обзор (за его рамками осталось рассмотрение состояния дел в районе Африканского рога), приходится констатировать, что события на африканском континенте развиваются по негативному сценарию. Причин этому много. Во-первых, клановые и межэтнические разногласия, которые используют террористы для выстраивания временных альянсов. Во-вторых, отсутствие рамок отношений между центральным правительством и местными властями. Власти многих попавших под удар террористов стран не могут удовлетворить базовые нужды населения, чем пользуются экстремисты. Способствует укоренению радикалов и массовая коррупция, а также неверное толкование Корана.

Выход из этой ситуации должен быть комплексным и наряду с вооруженными методами борьбы с радикалами включать в себя масштабные программы развития африканских государств, без которых они обречены оставаться на периферии мирового развития и быть жертвой исламских и других радикалов. Запад же должен отказаться от «двойных стандартов» перестать делить террористов на «хороших» и «плохих» через продвигаемую западными столицами концепцию «предотвращения насильственного экстремизма». Вместо вредного для всех и безрезультатного санкционного давления, США и идущие за ними страны должны пойти на масштабное сотрудничество с Россией, у которой есть успешный опыт борьбы с терроризмом и экстремизмом.

Павел Настин, политический обозреватель по странам Азии и Африки, специально для интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».

In recent years, the discussion about the rapid spread of Islamic radicalism across Africa has been consistently making front pages of most of the local and international media sources.

Among the most active and most radical terrorist organizations operating in Africa one can single out Boko Haram that has been enjoying close ties with ISIS that has been outlawed by authorities of a handful states, including Russia. Boko Haram has been operating in the Lake Chad region and a number of gray zones that exist along Chad’, Niger’s and Nigeria’s borders. However, northern regions of Nigeria remain a veritable hotbed of radicalism, since local terrain allows small well-organized groups of terrorists to both lose a pursuing force or launch a surprise attack against local settlements.

However, in spite of the rigid opposition to the activities of Boko Haram mounted by local governments, with up to 7 thousand members of the terrorist group arrested in Nigeria, 800 in Cameroon, and up to 1400 in Niger and Chad combined, this threat to the regional stability doesn’t seem to go anywhere. In the period from December 2017 to February 2018, according to the UN, the group committed 93 terrorist attacks, which constitutes a 50% increase in Cameroon alone.

Last February, Boko Haram would kidnap more than 100 students from the Dapchi Science and Technical College in Nigeria, following this crime with a massive assault was launched against a UN humanitarian mission stationed in a refugee camp within Cameroon’s borders in March. Further still, the group assassinated three local employees of UNICEF, while kidnapping yet another person. Acts of terrorism committed by Boko Haram is a daily occurrence in the region, since those radicals are not only persecuting Christians, but actively fueling the tensions between local Sunnis and Shiites by attacking the former.

One of the most recent criminal acts of this terrorist group was a coordinated assault in the immediate vicinity of Nigeria’s capital last July. This assault resulted in 96 people killed and some 20 injured. Additionally, a total of 70 administrative and residential buildings was burnt to the ground. Thus, Boko Haram has put its combat capabilities on display so the officials of this African country have a taste of what they’re dealing with.

At the same time, one can’t argue that such massive organizations as Boko Haram could appear out of nowhere. The process of radicalization of the region south of the Sahara began a long while ago, as a matter of fact it was triggered back in 80s by an abrupt decline of communist sentiments. Back then, especially after the Islamic revolution in Iran in 1979, Islam began to start playing an increasingly important role in the day-to-day of the African population that craved to fill the void left behind by the collapsing USSR. In practice, what this process led to was a growth of racial and religious tensions between Christians and Muslims in such countries as the Democratic Republic of Congo, the Central African Republic and Nigeria. The development of an Islamic identity across Africa was greatly facilitated by the missionary activities of Turkey, Saudi Arabia and Qatar that reached its height two decades ago. Those countries would provide generous donations to newly established Islamic universities and schools, along with all sorts of Islamic cultural centers in the areas populated by the growing Muslim communities.

However, radicals were the first to profit from the diminishing influence of leftist secular ideas. The grounds, cultivated by foreign Islamic theologians, turned out to be extremely futile. It was in the late 90’s and early 00’s, that sleeper cells of the Al-Qaeda started appearing across the African continent, along with such terrorist movements such as Boko Haram in Nigeria and al-Shabaab in Somalia. Such simplistic slogans as “Islam is the ultimate solution” coined by the Muslim Brotherhood masterminds proved to be extremely attractive to large groups of people condemned to living in constant bitter poverty, in communities where the fear for one’s own wellbeing was perceived as a given. Geographically speaking, one could observe such living conditions across a vast expanse, stretching from Somalia to Senegal. An extremely low level of education would also play an pivotal role in the rapid spread of radical ideas across Africa.

A new powerful impetus to the spread of extremist ideas and the ideology of radical Islam was created by the so-called Arab Spring movement, that would plunge a total of four MENA countries into a state of perpetual chaos and civil war, creating preconditions for the rise of the most radical terrorist group to date – ISIS.

At the initial stages of its formation back in 2014, the Islamic State manifested little to no attention to the African continent, confining itself to forming militant groups deep in the territory of Libya, which remained a failed state in the aftermath of 2011. Ever since the forces of the so-called Western coalition, primarily France and Great Britain, under the pretext of supporting the opposition of Muammar Gaddafi invaded Libya, it transformed in a playground for all sorts of armed groups, which allowed ISIS to gain a foothold in Sirte, and then spread its influence across the rest of the country.

However, after the defeat of the Islamic State in Iraq and Syria in 2015-2017, that was made possible by an intervention of Russia’s Air Corps, forced ISIS into exile. However, it wasn’t destroyed completely, which meant it started searching for new areas of operations, moving its remaining forces to the Southeast Asia and Africa. However, ISIS warlords wouldn’t change their tactics, using the idea of the creation of the Great Caliphate to gain a broader appeal among local residents. The militants of this terrorist group, in spite of suffering a number of sensitive defeats at the hand of the national-patriotic forces led by Marshal Khalifa Haftar in Libya, still managed to redeploy a three zone men strong force from Libya to the Sahara-Sahel zone, while activating the sleeper cells it had in Tripoli and Misurata.

France that was presented with the consequences of its own actions, was forced to announce an urgent deployment of its troops to Africa in 2013, in a bid to keep its economic and political interests secured. This was the beginning of the so-called Operation Serval that started in Mali and the neighboring countries, which would be soon replaced by the Operation Barhan in 2015. After deploying over three thousand of its servicemen to Africa, Paris initiated the creation of the United Nations Multidimensional Integrated Stabilization Mission in Mali (MINUSMA), which began fully operational back in 2013. This task force unit fields well over 13 thousand servicemen along with two thousand police officers, which most of them coming from the Economic Community of West African States (ECOWAS), while the EU provides it with instructors.

The situation was further complicated for Paris by the fact that a Tuareg rebels in Mali announced the establishment of their own Azawad state back in 2013. This force, which was effectively a coalition of various militant groups, started derailing the implementation of the provisions of the peace agreement signed in 2015 in Algeria. At the same time, those Tuareg established close ties with a number of terrorist groups. The population of the north of Mali still remains fairly loyal to local authorities, but there’s instances of armed confrontation occurring every now and then. As a result, the situation in Mali and in other countries of the Sahara-Sahel region remains highly unstable and volatile, and terrorists are taking full advantage of this fact.

This explains why on top of ISIS the region is being plagued by the activities of yet another outlawed terrorist group and a direct competitor of ISIS -al-Qaeda in the Islamic Maghreb (AQIM). AQIM, along with such organizations as Al-Murabitun and the Ansar al-Din Front are now taking every effort to expand their activities to the southern regions of Mali. These efforts are facilitated by a number of factors, such as ethnic violence, separatist aspirations of the Tuareg movement in the north, the difficult social and economic situation the state has found itself in, and overall weakness of the sitting authorities and armed forces.

A situation that drastically differs from the on in Mali can be observed today in Mauritania. It has for the longest time been able to prevent all sorts of terrorist forces from infiltrating its territory. So the fact that it was Mauritania that initiated the creation of the Group of Five for the Sahel (Mauritania, Mali, Burkina Faso, Chad and Niger) back in 2014 should be of little surprise of anyone. France supported this idea back then because it was panicking over its utter inability to address the situation it created by the destruction of Libya on its own. However, Nouakchott went even further, suggesting in 2015 to form the The Joint Force of the Group of Five for the Sahel in order to confront all sorts of terrorists and extremists.

Since UNAMA is operating in the north of Mali, the JFGFS, which is now being formed on the funds provided by various donors, is going to be tasked with paroling border areas of the five states that created it, since they remain highly vulnerable to terrorist attacks. However, radical militants can easily take advantage of this fact by aggravating the situation in the central areas of Mali, where the central government remains highly unpopular, which increases the risk of terrorist attacks being committed in the nearest future in Bamako.

However, the French media suspects Nouakchott of its desire to use the JFGFS against the people of the Peul, who represent a 50 million people minority that dwells in the territories of Mauritania and Sudan. Peul tribes have started consolidating their forces, which threatens the prosperity of existing local elites. There’s been a number of violent raids that Mauritanian armed forces have made in the Peul territories, and authorities were forced to recognize these facts.

Additionally, Mauritania is being accused by all sorts of media sources of striking a deal with Bin Laden back in 2010, since those are unable to explain Nouakchott’s ability to keep terrorism in check for almost a decade. According to these wild allegations, AQIM made a plea not to launch any terrorist attacks across Mauritania, if Nouakchott agreed not to prosecute its supporters on its territory, while paying up to 20 million euros to this terrorist group annually. But there’s no documents or any other piece of evidence that could prove these allegations true.

These days Islamization is a common problem for both the countries with predominantly Muslim populations (Burkina Faso, Guinea, Mali, Niger, Nigeria, Senegal, Somalia, Sudan, Chad), and for those that could traditionally be described as Christian (Cameroon, Kenya, Ivory Coast, Mozambique, Tanzania, Eritrea and Ethiopia).

At the same time, the process of Islamization of the non-Arab part of the African continent is accompanied by the expansion of a multitude of various terrorist groups, that differ from one another only in name. Radicals are taking full advantage of the settlements they manage to capture by exploiting the existing infrastructure, while still being engaged in all sorts of illegal activities, such as drug and slave trade, piracy, illegal arms trade, and smuggling.

So, according to the Guinean media, Conakry is being used these days to finance international radical organizations. It is believed that a wide range NGOs, non-governmental funds and commercial banks are involved in this process. Foreign bans operating in Guinea, especially those from the Persian Gulf, are also under suspicion. Additionally, it’s now a well-established fact that heavy drugs produced in Latin America are being trafficked trough Conakry.

It’s clear that things are not looking great for Africa, and there’s a number of reasons for pessimism. As long as terrorist manage to play on the differences that various clans and tribal groups cannot put aside, they will always be able to take advantage of these. Additionally, there’s no comprehensive framework to facilitate contacts between central governments and local authorities. Massive corruption against the backdrop of catastrophically low income levels in a number leads local residents to search for a better life, even if they were to find it into an ugly and deliberate misinterpretation of the Koran.

The way out of this situation can only be found in a comprehensive and diverse approach to the fight against terrorism, since those cannot be destroyed through armed operations alone, as those can only be effective when there’s economic initiatives that can facilitate economic development of African states. Without those local states are doomed to the status of third-world states that are usually a primary target of all sorts criminal groups. Additionally, the West must drop its polemics about differences between “good” and “bad” terrorists, since no such thing exists. Instead of introducing ill-concieved sanctions again Moscow, Washington could have been working in cooperation with Russia, a state that has a lot of first hand experience in combating terrorism and extremism.

Pavel Nastin, political observer on Asia and Africa, exclusively for the online magazine “New Eastern Outlook.”

Китай реализует в Африке внешнеполитическую стратегию, тесно увязанную с внешнеполитической доктриной Пекина и являющуюся его неотъемлемой частью. Суть этой линии – превращение африканского континента в свой стратегический актив, который работал бы на усиление политической и экономической мощи Китая, позволял бы позиционировать его как сверхдержаву. Африка видится Пекину и как источник ценных ресурсов, и как весьма емкий и обширный рынок с населением в 1,2 млрд чел. для своих товаров, и как одна из крупнейших в мире площадок для китайских инвестиций. В более дальних планах – превращение Африки в производственную площадку, куда Китай, вложив масштабные инвестиции, сможет перенести свои производства – ближе к источникам сырья и трудовых ресурсов. В перспективе это позволит Китаю освободить себя от старых технологий и расчистить площадку для перехода к четвертому технологическому укладу.

В рамках этой стратегии КНР заинтересована в превращении Африки в зону мира и стабильности, потому что только в этих условиях могут быть оправданы крупные инвестиции в этот континент, а сбыт китайских товаров приобретет устойчивый характер.

Эта стратегия была разработана в начале 2000-х годов и с тех пор систематически обновляется. С 2006 года выпускаются т.н. “белые книги” о политике Китая в Африке, в которых все большее внимание уделяется вопросам безопасности на континенте, а также борьбе с терроризмом. С точки зрения Пекина, обеспечение безопасности тесно связано с искоренением бедности и отсталости, – процессы, в которых Китай хотел бы поучаствовать своими товарами, технологиями и инвестициями.

Для него безопасность и развитие – взаимосвязанные вещи, к тому же имеющие приоритет над активно продвигаемыми Западом доктринами о связи демократии и прав человека, равно как и надлежащего управления с прогрессом в экономике. В Пекине, основываясь на собственном опыте, так не думают и энергично проводят в жизнь свое видение, основанное на необходимости поддерживать экономическое развитие и обеспечивать безопасность, в значительной мере игнорируя прогресс тех или иных стран в сфере демократии и прав человека.

В Пекине также исходят из того, что их страна не должна вмешиваться во внутренние дела африканских стран, не должна участвовать в военных интервенциях, как это практикуют западные государства для достижения собственных политических и экономических целей. В приоритете у Китая – обеспечение своих интересов через участие в многочисленных миротворческих операциях на континенте и через это – гарантирование безопасности своих инвестиций.

На практике это означает, что Китай стал одним из самых активных участников операций по поддержанию мира в Африке из числа постоянных членов СБ ООН. По состоянию на 30 июня 2017 года в ОПМ в Африке участвовали 2515 китайских военнослужащих. Причем еще в 2015 году председатель КНР Си Цзиньпин объявил, что намерен довести уровень своего участия в ОПМ до 8000 тысяч человек. Правда, в основном, китайцы не участвуют в боевых операциях и входят в части обеспечения. Но с 2013 года есть и военные: в 2013 году Пекин впервые направил миссию в Мали в составе 197 человек, а в 2015 году – 700 солдат в Судан, где у него крупные нефтяные интересы.

В то же время Пекин оказывает помощь Африканскому союзу в вопросах обеспечения региональной безопасности. Китай в 2017 году выделил грант в 100 млн долл. Афросоюзу для закупки ПВН для его миротворческих сил в Африке. Он также оказал финансовое содействие Миссии Афросоюза в Сомали (АМИСОМ) в борьбе с террористической деятельностью группировки «Аш-Шабаб», затратил серьезные финансовые средства на подготовку национальных сил обороны Уганды и Вооруженных сил Кении, которые активно участвуют в АМИСОМ.

Многое Китай делает и для борьбы с пиратами. С 2008 по 2015 год в конвоях участвовало около 16 тысяч китайских моряков и 1300 морских пехотинцев и бойцов спецподразделений.

В 2015 году был подписан контракт о строительстве в Джибути китайской военной базы – первой в Африке. Уже в 2017 году ее начали занимать китайские военнослужащие. По словам мининдел Китая Ван И, создание этой базы «отражает стремление Китая играть конструктивную роль в политическом решении международных и региональных проблем, создать более безопасные и стабильные условия для его деятельности за рубежом».

Все эти действия и шаги становятся понятными, если знать, что в настоящее время на африканском континенте работают более двух тысяч китайских компаний и свыше миллиона китайцев, которым надо обеспечить безопасность.

В целом, надо признать, эта стратегия Китая приносит свои плоды. Товарооборот Пекина с африканским континентом достигает 180-200 млрд долл в год. Китайские инвестиции с 2000 года достигли 100 млрд долл. Главными партнерами Китая являются Египет, Нигерия, Алжир, ЮАР, Эфиопия, ДРК, Замбия, Ангола, Марокко, Нигер, Камерун, Чад и некоторые другие.

В своих интересах Пекин задействует и такие инструменты, как помощь развитию в виде грантов, беспроцентные и низкопроцентные займы, списание долгов, безвозмездное строительство, беспошлинный импорт ряда африканских товаров, направление специалистов в станы Африки, создание медицинских центров, обучение африканских студентов. Все это ведет к стремительному росту китайского влияния, вплоть до того, что китайский язык в некоторых странах становится языком межнационального общения между студентами, как это уже произошло в Кении.

В целях реализации такой амбициозной политики Китай создал целый набор механизмов и инструментов. Под эгидой государственных органов Китая стратегическая реализация инвестиционных проектов осуществляется Государственным банком развития Китая, а также Инвестиционной корпорацией Китая, являющейся суверенным фондом.

Среди специализированных институтов оказания помощи можно также упомянуть Фонд развития Китай-Африка (ФРКА), Фонд развития производственных мощностей, Фонд развития малых и средних предприятий, Фонд «Шелковый путь», Институт Конфуция, Фонд развития человеческих ресурсов.

При этом Фонд развития Китай-Африка выделяется среди других инструментов расширения китайского влияния в Африке. Он создан на основе уставного капитала, предоставленного Государственным банком развития Китая в 2007 году, и представляет собой инвестиционный фонд, зарегистрированный по частному праву КНР. То есть он не является суверенным фондом, но доля в учредительном капитале, предоставленная Банком развития Китая, дает возможность для обеспечения реального государственного контроля этого учреждения.

В отличие от других китайских структур такой направленности, ФРКА предоставляет не кредиты, а осуществляет в Африке свои прямые инвестиции посредством софинансирования проектов предприятий, нацеленных на сотрудничество со странами африканского континента. Фонд обычно предоставляет одну треть от необходимого финансирования, выступая как пассивный инвестор. Оставшаяся часть обеспечивается китайскими и иностранными инвесторами.

По итогам десяти лет работы Фонд вложил 3,2 млрд долл. в 91 проект в 36 странах Африки, общий объем китайских инвестиций в Африку составил 100 млрд долл.

На деле Фонд участвует в капиталовложениях в энергетику, инфраструктуру, добычу и переработку природных ресурсов и сельское хозяйство. К числу таких проектов КНР в Африке можно отнести строительство более ста промышленных парков, более 40% из которых уже введены в строй. К концу 2016 года было построено 5756 км железнодорожных путей, 4335 км автодорог, 9 портов, 14 аэропортов, 34 электростанции, а также 10 больших и около тысячи малых ГЭС!

Таким образом, Китай добился за последние десять-двенадцать лет впечатляющих успехов на африканском направлении. Выработав правильную долгосрочную стратегию, оснастив ее эффективными финансовыми и политическими механизмами, подкрепив их значительными финансовыми ресурсами, он выработал наиболее результативную политику, которая на сегодняшний день намного успешнее практик других государств. И с этим всем придётся считаться.

Павел Настин, политический обозреватель по странам Азии и Африки, специально для интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».

China is employing a foreign policy strategy in Africa that is both an inherent part of and intertwined with Beijing’s foreign policy doctrine. Its main aim is to turn the African continent into China’s strategic asset, whose purpose would be to grow PRC’s political and economic might and enable China to position itself as a superpower. In Beijing’s eyes, Africa is rich in valuable resources and is quite a capacious vast market, with a population of 1.2 billion people, for its goods, the continent is also one of the largest recipients of Chinese investments. Long-term plans include transforming Africa into a manufacturing zone, that China, having invested on a large scale in, could move its production facilities to, in order to be closer to sources of raw materials and labor. Ultimately, this will allow China to free itself of old technologies and clear the path for the fourth wave of innovation.

Part of this strategy includes PRC’s interest in transforming Africa into a stable peaceful zone because only such a scenario would justify large-scale investments in this continent, and ensure steadfast sales of Chinese goods there.

This strategy was developed at the beginning of 2000s and it has been systematically updated since then. Starting in 2006, White Papers on China’s policies in Africa have been published, and they increasingly focus on the continent’s security and the fight against terrorism. From Beijing’s point of view, providing security is closely linked with eliminating poverty and underdevelopment, and these are the processes that China would like to take part in with its goods, technologies and investments.

For China, security and development are intertwined, and take priority over actively promoted Western doctrines that link human rights with democracy, as well as appropriate management with economic progress. Guided by its own experience, Beijing does not subscribe to this doctrine and spends its time actively promoting its own vision, based on the need to support economic development and ensure security, while for the most part ignoring progress made by various countries in the spheres of democracy and human rights.

In addition, China believes that it should not meddle in African internal affairs or participate in military interventions, as do Western nations in order to reach their own political and economic goals. China’s priority is to safeguard its interests by taking part in numerous peacemaking missions in the continent and thus guarantee security of its investments.

In practice, this means that China has become one of the most active participants, among the permanent members of the United Nations Security Council, in the operation to maintain peace in Africa. As at 30 June 2017, 2515 Chinese military personnel have participated in peacemaking operations in Africa. And as far back as 2015, the President of the People’s Republic of China Xi Jinping announced that he was planning on increasing the number of his peacemaking troops to 8000 people. The truth is that the Chinese do not take part in military operations and instead are part of supply units. Still, the Chinese military presence in Africa began in 2013, as that year Beijing sent a 197-strong unit on a mission to Mali, and in 2015, 700 soldiers were deployed to Sudan, where China has substantial oil interests.

At the same time, Beijing has been helping the African Union with regional security issues. In 2017 China gave a grant of 100 million US dollars to the African Union for the purchase of military goods for its peacemaking troops in Africa. Additionally, China aided the African Union Mission to Somalia (AMISOM) in combatting Al-Shabaab’s terrorist activities by spending vast sums on the preparation of Uganda People’s Defence Force and the Kenya Defence Force, which are actively involved in AMISOM.

China also makes a significant contribution to the fight against piracy. From 2008 to 2015, approximately 16 thousand Chinese sailors, and 1,300 marines and special forces personnel were part of armed convoys.

In 2015 a contract on building the first Chinese military base in Africa, in Djibouti was signed. Chinese military personnel have already been stationed there since 2017. According to the Chinese Foreign Minister Wang Yi, establishing this base “reflected China’s desire to play a constructive role in solving international and regional problems, and to create a safer, more stable conditions for its activities abroad”.

The reasons behind these actions become clear, if one is aware of the fact that, at present, more than 2000 Chinese companies and over a million Chinese work in the African continent and need to ensure security.

Admittedly, this Chinese strategy has, by and large, born its fruit. Trade turnover between Beijing and the African continent has reached $180-200 billion per year, while Chinese investments have increased to $100 billion since 2000. China’s main partners in Africa are Egypt, Nigeria, Algeria, South Africa, Ethiopia, DR Congo, Zambia, Angola, Morocco, Niger, Cameroon, Chad and some others.

To further its interests, Beijing also uses means such as aid in the form of grants, interest-free and low interest loans, debt write-off, charitable construction projects, tax exempt import of certain African goods, sending experts to African countries, establishment of health centres and educating African students. All of this leads to China’s rapidly growing influence, the Chinese language is even becoming the language of cross-national communication between students, as is the case in Kenya.

In order to bring these ambitious policies to life, China has created an arsenal of tools and mechanisms.  Under the auspices of Chinese state bodies, the investment projects are being strategically implemented by China Development Bank, and China Investment Corporation, which is a sovereign wealth fund.

Among specialized aid agencies, the China-Africa Development Fund (CAD Fund), the Development of Productive Capacities Fund, the Small and Medium-Size Enterprises Development Fund, the Silk Road Fund, the Confucius Institute and the Human Resource Development Foundation are worth mentioning.

The China-Africa Development Fund stands apart from the other instruments used by China to extend its influence in Africa. In 2007 the China Development Bank provided the capital required to establish this organization, which is an investment fund, registered according to PRC’s Private Law. In other words, it is not a sovereign wealth fund, but the share of its capital provided by the China Development Bank makes state control over this institution possible.

Unlike other similar Chinese organizations, the CAD Fund does not provide lines of credit but instead invests directly in Africa by financing business projects whose goal is to collaborate with African countries. The fund usually covers one third of the required capital, thus taking on the role of a passive investor. The remainder is financed by Chinese and foreign investors.

So far, the CAD Fund has invested $3.2 billion in 91 projects in 36 African countries over the course of 10 years. Overall, Chinese investments in Africa amount to $100 billion.

In practice, the Fund invests capital in the energy sector, infrastructure, mining and processing of natural resources, and agriculture. These types of Chinese projects in Africa include the construction of more than 100 industrial parks, over 40% of which are already operational. By the end of 2016, 5756 km of railway lines, 4335 km of roads, 9 ports, 14 airports, 34 power stations and also 10 large and thousands of small hydroelectric power stations had been built!

Thus, China has achieved impressive results in Africa over the past 10 to 12 years. Having developed the right long-term strategy supported by effective financial and political instruments as well as financial resources, China has developed the most fruitful policy, which at present is much more successful than those of other nations. And this is something that everyone will have to reckon with.

Pavel Nastin, political observer on Asia and Africa, exclusively for the online magazine “New Eastern Outlook.”

Как хорошо известно, Франция до начала 60-х годов двадцатого века была крупной колониальной державой. В Африке под ее контролем находился весь Магриб (Алжир, Тунис, Марокко, Мавритания), а также нынешние Буркина Фасо, Джибути, Кот д`Ивуар, Мали, Нигер, Сенегал, Союз коморских островов, ЦАР и Чад. Разграбление этих стран, по сути дела, составило основу французского процветания в двадцатом веке. Многие народы, как, например, алжирский, положивший на алтарь своей свободы и независимости более миллиона жизней, хорошо помнят о преступлениях колонизаторов, а некоторые, например, в Руанде, задаются вопросом, какую роль сыграла Франция в разгуле геноцида в них уже в постколониальный период.

Причем, несмотря на ужасы колониализма и нынешнюю формальную независимость африканцев, Франция до сих пор сохранила свои политические и экономические позиции во многих из этих государств, даже в тех из них, для которых она не была метрополией, что побуждает африканских политических деятелей открыто говорить о неоколониальном гнете и сохранении зависимости от Парижа. До сих пор золотовалютные запасы бывших колоний Франции, а также некоторых колоний Португалии и Испании находятся в Центральном банке Франции. Конкретно речь идет о таких странах, как Бенин, Бурунди, Буркина-Фасо, Габон, Гвинея-Бисау, Республика Конго (Браззавиль), Кот д’Ивуар, Мали, Нигер, Сенегал, Того, Камерун, ЦАР, Экваториальная Гвинея (РЭГ), Чад. Понятно, что никакие крупные сделки этих стран не могут состояться без одобрения Франции, что дает ей огромные рычаги влияния на политику и экономику этих государств.

Конечно, не все эти страны представляют одинаковый интерес для Парижа. Некоторые важны с точки зрения геополитики и борьбы с терроризмом, угрожающим политическим и финансовым интересам Франции, другие – как рынки сбыта французской продукции, третьи – как ресурсная база французской промышленности. Приоритетное значение для нее представляют Мали, Нигер, Буркина-Фасо, ЦАР, Кот д`Ивуар. Основные ресурсы, которые она оттуда получает, – уран, золото, алмазы. Причем уран – стратегически важен для Франции, поскольку в 60-70-е годы Париж сделал ставку на атомную энергию и его промышленность на 75% запитывается электроэнергией от АЭС. Поэтому не случайно, что сеть французских военных баз разрастается. В Африке расквартировано 7 тыс. военнослужащих Франции.

Пришедший к власти в 2016 году президент Э. Макрон не сразу занялся африканскими делами, но с осени 2017 года он уделяет им немалое внимание. В частности, он воспользовался французским председательством в Совете Безопасности ООН и 30 октября провел в Нью-Йорке министерское заседание по ситуации в зоне Сахеля, где у Парижа на сегодня максимальные интересы и озабоченности. Разгул там терроризма и экстремизма, активность террористических группировок, порожденная во многом действиями самих французов, прежде всего при президенте Н. Саркози, когда была разгромлена Ливия, а ее лидер М. Каддафи, многое знавший о тогдашнем французском лидере, убит, теперь бьет по самой Франции. Под вопросом серьезные политические и экономические интересы Парижа, который вынужден с 2013 года содержать в Сахаро-Сахельской зоне трехтысячную группировку. Ею уже было проведено две крупных операции – «Серваль» и «Бархан», но справиться с терроризмом не удалось, хотя Париж активно продвигает идею создания совместных сил сахельской «пятерки» (Буркина-Фасо, Мали, Мавритания, Чад, Нигер) после принятия 21 июня 2017 года. Цель этих сил – заменить французские войска, но пока задача решается плохо, поскольку обещанные спонсорами деньги (420 млн евро) пока так и не дошли до адресатов.

При этом в министерстве обороны Франции считают, что «голубые каски», расквартированные в Сахаро-Сахельском регионе (MINUSMA), не располагают необходимыми средствами защиты от джихадистов, а Франция не располагает средствами играть роль жандарма Африки. Оно выступает за увеличение вклада ЕС и НАТО в обеспечение безопасности на Африканском континенте и предоставление полномочий альянсу на действия на юге Средиземноморья. Хотя, надо признать, единодушия во Франции по этому вопросу нет. Многие это мнение не поддерживают и выступают против расширения зоны ответственности НАТО, за увеличение эффективности миротворческих операций ООН.

В октябре 2017 года Париж опубликовал новую военную доктрину Франции, под которой подписался и сам Э. Макрон. Основной упор в ней сделан на борьбе с радикализмом, в основном исламским, из чего следует, что Париж волнует прежде всего ситуация в Северной Африке и сахаро-сахельской зоне. В ней детально ракрывается тема джихадизма и джихадистского терроризма. Главный тезис этой военной доктрины – физическое уничтожение джихадистских группировок не снимает угрозу терроризма в целом, так как идеология остается нетронутой. На деле цельность доктрины выливается в то, что терроризм перегруппировывается и распространяется на все новые регионы, пользуясь хаосом, гражданскими войнами и слабостью государств. Основные организации никуда не исчезают, а их идеология не ослабевает. Аль-Каида и ДАИШ (запрещенные террористические организации) перегруппировываются и адаптируются к новым условиям. Их метастазы распространяются на новые территории, включая Африку. ДАИШ остается организацией с глобальными возможностями. Во многих странах, признается в доктрине, распространены симпатии и даже активная поддержка джихадизму со стороны населения. В этом контексте, полагает новая доктрина, первоочередная задача – как раз поддержка совместных сил «сахельской пятерки».

При этом в доктрине признается, что джихадизм на Ближнем Востоке подпитывается неурегулированностью палестино-израильского конфликта и суннитско-шиитскими противоречиями. Эволюция мысли французов явно идет в правильном направлении, однако, как уже отмечалось выше, язык у них не поворачивается сказать, что своими действиями в Ливии они значительно помогли распространению той самой джихадистской идеологии, которую они так яростно и по делу клеймят.

Свою военную доктрину Э. Макрон несколько позднее дополнил политическими и социально-экономическим установками в отношении Африки, когда выступил с программной речью в 28 ноября в Уагадугу (Буркина-Фасо). Упор в этой речи он сделал на том, что теперь в Париже, мол, уже не смотрят на африканцев свысока, рассматривают их как равноправных партнеров. Он открыто покаялся за преступления колониализма, просил не зацикливаться на прошлом. Среди актуальных проблем африканского континента он назвал ущемление человеческого достоинства, нелегальную миграцию, исламский терроризм, внутриполитические конфликты, религиозный экстремизм и ряд других, в том числе демографию. Не без умысла поблагодарил Саудовскую Аравию, что она закрыла фонды, подпитывающие религиозный экстремизм, ни слова не сказав о таких же турецких фондах. При этом французский президент клятвенно обещал бескорыстные инвестиции, во что в Африке мало кто поверил (там слишком хорошо знают французский бизнес), хотя пафос и позитивный заряд этой речи и произвели некоторое впечатление. Реальным в планах Парижа африканцам показалась ставка на образовательные программы (Франция принимает немало африканских студентов), как и в целом ставка на молодежь, которая не помнит эпоху колониализма и, возможно, будет готова поверить «бескорыстию» французов.

Новая военная доктрина и громогласные обещания помощи африканцам не уберегли французов от террористических нападений. 2 марта 2108 года «Группа поддержки ислама и мусульман» атаковала посольство Франции в Уагадугу (Буркина-Фасо) как ответ на французскую операцию «Бархан» в регионе Сахеля, гибель своих руководителей (до этого 14 февраля была проведена операция французских сил, в ходе которой 20 джихадистов было убито и взято в плен) и попытка помешать развертыванию СССП. Теракты были тщательно подготовлены и осуществлены, возможно, не без участия буркинийских военных.

Во многом это стало следствием того, что Париж ведет двойную игру в Сахаро-Сахельском регионе, прежде всего в Мали. Так, прикрываясь гуманитарными оговорками, французы уклоняются от передачи под контроль центральных властей Мали района Кидаль. Фактически управление городом там осуществляет «Координация движений Азавад». Париж покровительствует сепаратистской группировке «Национальное движение за освобождение Азавада», чья штаб-квартира находится под Парижем. Французы сквозь пальцы смотрят и на злодеяния одного из наиболее одиозных экстремистов Мали Йада Аг Гали, действующего с юга Алжира. Ясно, что «двойные стандарты» порой срабатывают против тех, кто их практикует.

Но об этом и других аспектах французской политики в Африке в следующей статье.

Павел Настин, политический обозреватель по странам Азии и Африки, специально для интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».

As it is well known, prior to the beginning of the 1960-s, France was the major colonial power. All Maghreb (Algeria, Tunisia, Morocco, Mauritania) and also present Burkina Faso, Djibouti, Côte d’Ivoire, Mali, Niger, Senegal, the Union of the Comoros, the CAR and Chad were under its control in Africa.        In fact, plunder of these countries has become a base of French prosperity in the twentieth century. Many nations, such as Algerians, who put over one million lives on the altar of freedom and independence remember too well the crimes of colonialists, and some, for example, in Rwanda, ask a question what was the role of France in the rampant genocide in these countries in the post-colonial period.

And, despite the horrors of colonialism and current formal independence of Africans, France has still keep political and economic positions in many of these states, even in those for which it wasn’t the mother country; thus inducing the African political figures to speak openly about neocolonial oppression and maintaining dependence on Paris. Until now, gold and forex reserves of the former colonies of the France and also of some Portuguese and Spanish colonies are in the Central bank of France. Particularly, these are Benin, Burundi, Burkina Faso, Gabon, Guinea-Bissau, the Republic of Congo (Brazzaville), Côte d’Ivoire, Mali, Niger, Senegal, Togo, Cameroon, the CAR, Equatorial Guinea (REG), Chad. It is obvious, that no large deals of these countries may take place without approval of France that provides it with a huge leverage over policy and economy of these countries.

Of course, not all these countries are of the same interest to Paris. Some are important from the geopolitical point of view and fight against terrorism, which threaten political and financial interests of France, others are markets for French products, and the third presents the resource base for the French industry. The priority is given to Mali, Niger, Burkina Faso, the CAR and Côte d’Ivoire. The main resources France receives from there are uranium, gold and diamonds. Whereas uranium is of strategic importance for France for in 60-s – 70-s Paris placed stake on atomic energy and its industry for 75% is powered by the electricity coming from the NPPs. Therefore, it is no coincidence that the network of the French military bases expands. 7 thousand servicemen of France are accommodated in Africa.

President E. Macron who has come to power in 2016 turned to the African affairs not immediately, however, since fall of 2017 he pays considerable attention to them. In particular, he has used the French chairmanship in the UN Security Council and on October 30 in New York he has held a ministerial meeting on a situation in the Sahel zone, where most interests and concerns of Paris currently lay.  Rampant terrorism and extremism, activities of the terrorist groups in many respects evoked by French actions, first of all at the President N. Sarkozy time when Libya has been crushed, and its leader M. Gaddafi knowing a lot about the French leader of that time has been killed, now hits France itself. Serious political and economic interests of Paris are under the question, thus forcing Paris to keep the three thousand people in the Sahara-Sahel zone since 2013. It has already carried out two large operations – Serval and Barkhane, but failed to overcome terrorism though Paris actively promotes the idea of creation of joint forces of ‘Sahel Five’ (Burkina Faso, Mali, Mauritania, Chad, Niger) after acceptance on June 21, 2017. The aim of these forces are to replace the French troops, but so far task is solved poorly as funds (420 million Euros) promised by sponsors haven’t yet reached beneficiaries.

At the same time, Ministry of Defense of France suggest that the ‘blue helmets’ accommodated in the Sahara-Sahel region (MINUSMA) have no necessary means of protection from jihadists, and France has no means to play a role of gendarme for Africa. Ministry advocates for increase of EU and NATO contribution into security on the African continent and for authorising the Alliance on actions in the south of the Mediterranean. However, it is necessary to acknowledge, that there is no unanimity in France on this matter. Many don’t support this opinion and oppose expansion of NATO responsibility zone, and support increase in efficiency of UN peacekeeping operations.

On October 2017 Paris has published the new military doctrine of France, which was also signed by E. Macron himself. The main emphasis in it was put on fight against radicalism, generally Islamic one, thus showing that Paris is, first of all, concerned with situation in North Africa and Sahara-Sahel zone. Issue with jihadism and jihadist terrorism is described there in details. The main thesis of this military doctrine is physical destruction of jihadist groups, but this doesn’t lift terrorism threat in general as the ideology remains untouched. In reality, the integrity of the doctrine converts into the fact that terrorism rearranges and expands to new regions, using chaos, civil wars and weakness of the states. The main organizations don’t disappear at all; and their ideology is not weakening. Al-Qaeda and ISIS (the banned terrorist organizations) are rearranging and adapting to new conditions. Their metastasis expand to new territories, including Africa. ISIS is still an organization with global opportunities. The doctrine admits that there are widespread sympathies and even active support to jihadism of the population in many countries. According to the new doctrine, a priority in this context is support of joint forces of ‘Sahel Five’.

Simultaneously, the doctrine admits that the jihadism in the Middle East is fueled by continuing Palestinian-Israeli conflict and Sunni and Shiite contradictions. Evolution of the French thought obviously goes in the right direction, however, as it was already noted above, they do not have the heart to say that their actions have considerably assisted expansion of that jihadist ideology in Libya, which they so furiously and essentially brand.

A little later E. Macron has enhanced his military doctrine with political and social and economic provisions in relation to Africa in his keynote speech in November 28 in Ouagadougou (Burkina Faso). In this speech he has put an emphasis that now in Paris they supposedly don’t look down at Africans any more, and consider them as equal partners. He has openly confessed for crimes of colonialism, asked not to fix on the past. He announced infringement of human dignity, illegal migration, Islamic terrorism, internal political conflicts, religious extremism and some other, including demography, as the current problems of the African continent. He has intentionally thanked Saudi Arabia that it has stopped feeding religious extremism with funds and has not said a word about the same Turkish funds. And, the French President decisively oath devoted investments, in which a very few people in Africa have believed (French business is too well known there) though pathos and positive message of this speech have provided some impression. The stake on educational programs (France accepts many African students), as well as in general on youth that doesn’t remember the era of colonialism and, perhaps will be ready to believe in ‘disinterestedness’ of the French, has seemed real to Africans in the plans of Paris.

The new military doctrine and loud promises of the help to Africans haven’t secured the French from terrorist attacks. On March 2, 2018 the Support Group for Islam and Muslims attacked Embassy of France in Ouagadougou (Burkina Faso) as the response to the Barkhane operation in the Sahel region, to the death of the leaders (prior on February 14 the French forces operation has taken place during which 20 jihadists have been killed and captured) and in attempt to interfere the expansion of SSSF. The terrorist attacks have been carefully prepared and committed, perhaps, not without participation of Burkina Faso military.

In many respects, it has turned out to be the consequence of the fact that Paris plays a doubly game in Sahara-Sahel region, first of all, in Mali. So, hiding behind the humanitarian reservations, the French evade from transfer the Kidal Region under control of central authorities of Mali. The Coordination of Azawad Movements actually controls the city. Paris patronizes separatist group the National Movement for the Liberation of Azawad whose headquarters is located near Paris. The French also turn a blind eye on atrocities of one of the most odious extremists of Mali Iyad Ag Ghali acting from the South of Algeria. It is obvious, that ‘double standards’ sometimes hit against those who practice them.

However, this and other aspects of the French policy in Africa will be discussed in the next article.

Pavel Nastin, political observer on Asia and Africa, exclusively for the online magazine “New Eastern Outlook.”

Интерес Индии к Африке имеет глубокие исторические корни. На Черном континенте издавна проживает достаточно большая и влиятельная индийская община или, точнее, общины, особенно в восточной и Южной его частях. Их общая численность составляет около 2,8 млн человек. Из них больше половины – 1,5 млн – в ЮАР, примерно 890 тыс. – на о. Маврикий, 80 тыс. – в Кении, 60 тыс. – в Танзании, по 25-30 тыс. – в Уганде, Мозамбике и Замбии. После обретения этими странами независимости в конце 50-х – начале 60-х годов индийцы везде, кроме Маврикия, где являются титульной нацией, были вынуждены по разным причинам уйти из политики, однако в бизнесе до сих пор продолжают играть значительную роль. Практически во всех столицах государств Востока и Юга Африки существуют индийские кварталы, торговые центры и культурно-развлекательные объекты.

В последнее время Индия как быстрорастущее в экономическом смысле государство, догоняющее по числу жителей и своему промышленному потенциалу Китай, начинает все более активно конкурировать со своим гигантским партнером и соперником не только в Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе, но и не отставать от него в освоении Африканского континента. Нью-Дели беспокоит не только масштабное экономическое проникновение Китая в Африку, куда он закачал с 2000 года, по некоторым оценкам, до 1 трлн долл. (!) инвестиций, но и создание в Индийском океане своей логистической, транспортной и военной инфраструктуры, призванной обеспечивать его стратегические планы по реализации глобального по своему охвату замысла «Один пояс-один путь».

В Индии опасаются, что динамично растущий Китай не только вытеснит Нью-Дели с африканских рынков сбыта, но и захватит стратегическую инициативу в Индийском океане, на берегах которого он быстрыми темпами создает свою инфраструктуру. Чего стоит только одна военно-морская база в Джибути, которая уже сейчас больше, чем американская там же рядом в Кэмп Лемонье: на ней базируется 12000 китайских военных, что на две тысячи больше, чем на американской базе. При этом Пекин стремительно наращивает свое экономическое, культурное и гуманитарное влияние на африканском континенте. Приходя с большими деньгами, он предлагает разные гибкие и комплексные формы сотрудничества, связанные кредиты, строительство инфраструктуры, подготовку кадров и многое другое.

Индии есть, что этому противопоставить. Она совместно с Японией возглавляет т.н. Азиатско-африканский коридор роста (Asia-Africa Growth Corridor – AAGR) – альтернативу китайскому Шелковому пути.

У Индии – большие интересы в африканском углеводородном секторе. В настоящее время более 17% нефти, потребляемой страной, поступает из Тропической Африки. И, хотя в целом, она уступает Китаю, который импортирует нефть из 10 африканских стран, Дели стал ее крупнейшим импортером в Нигерии и вторым — в Анголе. Индийская компания ONGC Videsh Limited инвестировала 2,5 млрд долл. в разведку и добычу нефти в Судане, а нефтедобывающий гигант Essar в 2009-2016 гг. являлся главным акционером крупнейшего в Восточной Африке нефтеперерабатывающего завода в Момбасе (Кения). Определенные позиции в нефтедобыче индусами завоеваны в Габоне, Гане, Кот-д’Ивуаре, Мозамбике, Сан-Томе и Принсипи, где они закрепили за собой ряд перспективных нефтеносных районов.

Индийские компании занимают заметное место и на рынке грузоперевозок Африки, который последние 20 лет переживает бурный подъем. Практически во всех странах континента южнее Сахары можно встретить грузовые машины индийской марки Tata. В Восточной Африке Tata Africa Holding, опираясь на финансовую поддержку «Индийского экспортно-импортного банка» (EXIM Bank), построила несколько сборочных предприятий и располагает широкой дилерской сетью. В сфере железных дорог индийские государственные концерны RITES и IRCON сотрудничают с Кенией, Мозамбиком, Сенегалом и Суданом.

Индия, являясь, как хорошо известно, одним из главных мировых центров по обработке бриллиантов и ювелирных изделий, наращивает добычу и импорт неограненных африканских алмазов. С 2010 г. компания Surat Rough Diamond Sourcing India Ltd осуществляет в Зимбабве проект по созданию соответствующей процессинговой инфраструктуры стоимостью в 1,2 млрд долл. США. Интенсивно ведутся закупки и в Анголе.

В целом Индии есть чем гордиться: с 2007 по 2018 гг. товарооборот между Индией и Африкой вырос в пять раз – с 12 до 57 млрд долл. США, а общий объем прямых инвестиций в африканские государства, по разным оценкам, составил около 50-60 млрд долл. США. Это, конечно, меньше, чем у Китая, товарооборот которого с континентом составляет от 180 до 200 млрд долл. в год, но он все равно впечатляет. При этом на континентальную Африку приходится не больше 10-15 млрд долл. США. Остальные средства «прокачиваются» через оффшорную зону Маврикия, и их конечными бенефициарами становятся другие регионы мира.

Главная слабость и уязвимое место Нью-Дели состоит в том, что, в отличие от Китая, который активно использует государственные средства для поддержки деятельности своих компаний в Африке, индийский бизнес вынужден полагаться в основном на собственные средства. Индийский EXIM Bank предоставляет кредитные линии только флагманским компаниям и при условии, что тот или иной проект не менее чем на 85% будет осуществляться индийскими подрядчиками. Именно этот фактор сужает возможности для индийцев конкурировать с получающими госпомощь китайскими компаниями и затрудняет их закрепление на африканском рынке.

Однако конкуренция с Китаем и собственные потребности толкают индийцев действовать энергично. Этот год будет явно одним из самых активных для индийской политики на африканском направлении. Свидетельств этому множество. Так, стало известно, что в течение 2018-2020 гг. Индия планирует открыть в государствах Африки 18 новых посольств и консульств, в частности, в Экваториальной Гвинее, Эритрее, Сомали, Сьерра-Леоне и ряде других.

Другой новый момент: 29 января 2018 года Республика Сейшельские острова (РСО) и Индия подписали обновленный вариант соглашения о развитии инфраструктуры на острове Ассампшен. Соглашением предусмотрено строительство и обслуживание в течение 20 лет объектов инфраструктуры, которые будут использоваться для контроля и охраны морской экономической зоны островов, проведения спасательных операций, пресечения преступных действий (незаконный промысел, наркоторговля и т.п.) и расширения сферы контроля Сейшельских силовых структур над внешними островами. Активизируются и политические связи Индии с РСО. Однако в парламенте и общественном мнении сложилось устойчивое неприятие этого проекта. Многие там опасаются излишнего усиления влияния Индии. Нью-Дели относится к этому достаточно спокойно и не пережимает с давлением на РСО. Инфраструктурные проекты индийцами, считают наблюдатели, не мытьем, так катаньем, будут реализовываться, но без увязки с официальным военным присутствием Индии, в намерении развернуть которое ее подозревают некоторые политические силы на Сейшельских островах. В подтверждение своих добрых намерений Индия решила выделить еще 8 млн долл. финансовой помощи на нужды страны.

Еще одно свидетельство активизации Индии на африканском направлении: 11 марта 2018 года в Нью-Дели состоялась инаугурация Международного солнечного альянса (он был предложен премьер-министром Индии Н. Моди еще в 2015 году и поддержан Францией). Участие в инаугурации приняли 47 стран. Индия выделила 1, 4 млрд долл. в качестве кредитов на реализацию 27 проектов (создание объектов солнечной энергетики) в 27 странах, преимущественно в Африке.

Наращивая экономическое и политическое «наступление», президент Индии Р.О. Ковинд посетил 11-15 марта 2018 года Маврикий и Мадагаскар. Цель – расширение сотрудничества в сфере морской безопасности в Индийском океане и укрепление позиций Нью-Дели в Африке. Анонсирована кредитная линия на закупку Маврикием продукции военного назначения на 100 млн долл. Из них 5 млн долл. – гранты и один патрульный катер. Сообщается о переходе к практической фазе строительства Индией портовой структуры двойного назначения на острове Агалега (окончание – 2020 г.). Визит на Мадагаскар вообще стал первым в истории двусторонних отношений. Открыта кредитная линия на 81 млн долл. США на развитие сельскохозяйственной инфраструктуры и механизацию ферм. Намечено сотрудничество в сфере антитеррора с антипакистанским подтекстом. Обсуждалась тема скорейшего принятия Всеобъемлющей конвенции ООН по борьбе с терроризмом, реформа ООН, борьба с изменением климата. Состоялась инаугурация центра геоинформационных приложений.

Президент Индии 1—12 апреля 2018 года также нанес визит в Замбию. Прямые инвестиции Индии в замбийскую экономику достигли 5 млрд долл. (горнодобывающая сфера, инфраструктура, перерабатывающая промышленность, телекоммуникации, фармацевтика). Из 5 млрд долл. 3 млрд долл. вложены в добычу меди – главного богатства страны. В нее Индией будет вложен еще один миллиард. Поставлена задача нарастить двустороннюю торговлю до 1 млрд долл. в год. Президент принял участие в запуске проекта модернизации дорожной сети Лусаки на 290 млн долл. передано оборудование для госпиталей. В предыдущие годы при содействии Индии подготовлен практически весь летный состав замбийских ВВС и до 40% командного состава ВС.

А уже в мае этого года пришли сообщения, что Индия разрабатывает свою стратегию для индийско-тихоокеанского региона. Ее ключевой элемент – развитие инфраструктуры в Южной, Юго-восточной и Восточной Африке, альтернативной китайскому инфраструктурному и геополитическому проекту «Одного пути». Планируется наращивание совместной работы с Японией в соседних с Индией странах, включая Бангладеш, Мьянму, Таиланд, Кению (совместное обустройство порта Момбаса), а также в индийских северо-восточных штатах. Важные принципы этой работы – инклюзивность и гибкость, позволяющие сохранить формат четырехугольника (Индия, Япония, США, Австралия), нацеленного, как полагают многие, на сдерживание Китая.

Иными словами, китайский вызов не остался без ответа со стороны Индии, которая начинает себя позиционировать в Африке, и не только в Африке, а как новая сверхдержава. И на это у нее есть основания.

Павел Настин, политический обозреватель по странам Азии и Африки, специально для интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».

There are deep historical roots in India’s interest in Africa. A rather big and influential Indian community or, more precisely, communities, has long lived on the Dark continent especially in its eastern and southern parts. The total number of these communities is about 2,8 million people. More than half of them – 1,5 million are in the Republic of South Africa, about 890 thousand are on the Mauritius Island, 80 thousand are in Kenya, 60 thousand are in Tanzania, 25…30 thousand are in each of Uganda, Mozambique or Zambia. After these countries became independent in the late 50-s… early 60-s, everywhere, except Mauritius where Indians are titular nation, they were forced to leave politics for various reasons, however, they still continue to play a significant role in business. There are Indian quarters, shopping centers and cultural and entertaining facilities nearly in all capitals of the Eastern and Southern African States.

Recently India as the fast economically growing State which is catching China up on number of inhabitants and the industrial potential, starts to compete more and more actively with its huge partner and the rival not only in Asia and the AP-Region, but also not to fall behind in ‘capturing’ the African continent. New Delhi is disturbed not only by large-scale economic penetration of China into Africa where by some estimates, since 2000, it has invested up to 1 trillion dollars (!); but also establishment in the Indian Ocean of the logistic, transport and military infrastructure designed to provide its strategic plans for realization of the globally covering initiative “One belt, One Road”.

India is afraid that dynamically growing China will not only oust New Delhi out of the African markets, but will also take a strategic initiative in the Indian Ocean on the coasts of which it promptly creates its infrastructure. Like just one naval base in Djibouti which is already bigger than American base nearby in Camp Lemonnier: there are 12,000 Chinese military located there, that is two thousand people more than on the American base. At the same time Beijing promptly increases the economic, cultural and humanitarian influence on the African continent. Coming with big money, it offers different flexible and complex ways of cooperation, bind credits, construction of infrastructure, personnel training and many other things.

India has something to counter these factors with. Together with Japan it heads the so-called The Asia-Africa Growth Corridor (AAGR) being an alternative to the Chinese Silk way.

India is much interested in the African hydrocarbon sector. Now more than 17% of the oil consumed by the country, come from Tropical Africa. And, though in general, it is surpassed by China which imports oil from 10 African countries, Delhi became largest oil importer in Nigeria and the second largest in Angola. The Indian company ONGC Videsh Limited invested 2,5 billion Dollars in oil exploration and production in Sudan, and the oil-extracting giant Essar in 2009 – 2016 was the main shareholder of the oil refinery in Mombasa (Kenya), the largest in East Africa. Indians have won certain positions in oil production in Gabon, Ghana, Côte d’Ivoire, Mozambique, São Tomé and Príncipe where they have secured a number of perspective oil fields.

The Indian companies also occupy prominent place in the cargo transportation market of Africa which experience the boost in the last 20 years. One may meet lorries of Indian Tata brand nearly in all countries of the continent to the south of Sahara. In East Africa, Tata Africa Holding with financial support of the Indian Export-Import Bank (EXIM Bank) has constructed several assembly enterprises and has got a wide dealer network. The Indian State Concerns RITES and IRCON cooperate with Kenya, Mozambique, Senegal and Sudan on the railroads.

India, being as it is well known, one of the main world centers for processing of diamonds and jewelry made of them, increases production and import of rough African diamonds. Since 2010 the Surat Rough Diamond Sourcing
India Ltd creates the related processing infrastructure worth 1,2 billion  US dollars in Zimbabwe. There are intensive purchases in Angola as well.

In general, there is worth for India to be proud of: from 2007 to 2018 trade turnover between India and Africa has grown five times – from 12 to 57 billion US Dollars, and the total amount of direct investments to the African States, by different estimates, has made about 50 – 60 billion US  US dollars in Zimbabwe. This is, of course, less, than with China, the trade turnover of which with the continent makes about 180 to 200 bln. US dollars a year; however, it is still impressive. And the continental Africa share is not more than 10 – 15 bln. US  US dollars in Zimbabwe. Other amounts are ‘pumped’ through the Mauritius offshore zone; and other regions of the world become their final beneficiaries.

The main weak and vulnerable spot of New Delhi is that, unlike China which actively uses State funds for support of activity of the companies in Africa, the Indian business is forced to rely generally on its own means. The Indian EXIM Bank provides credit lines only to the flagman companies and on condition that Indian contractors will implement not less than 85% of this or that project. This factor narrows opportunities for Indians to compete with Chinese companies receiving the State assistance and complicates their settling in the African market.

However the competition with China and their own demands push Indians to be vigorously active. This year will obviously be one of the most active for the Indian policy towards Africa. There are a lot of evidence for that. So, it became known that in 2018 – 2020 India plans to establish 18 new embassies and consulates in the African States, in particular, in Equatorial Guinea, Eritrea, Somalia, Sierra Leone and some other.

There is another new thing. On January 29, 2018 the Republic of Seychelles and India have signed the updated version of the agreement on development of infrastructure on the Assumption Island. The agreement has provided construction and maintenance of infrastructure facilities within 20 years, which will be used for control and protection of the maritime economic zone of islands, holding rescue operations, suppression of criminal acts (illegal trade, drug traffic, etc.) and expansions of the sphere of control of Seychelles law enforcement agencies over external islands. Political connections of India with the Republic of Seychelles become more active. However there was a steady rejection of this project in the Parliament and public opinion. Many are afraid of excessive strengthening of influence of India there. New Delhi treats it rather calmly and doesn’t press too much on the Republic of Seychelles. Observers consider, that Indians by hook or by crook, will be implementing the infrastructure projects, however, without coordination with official military presence of India, in intention to develop, which some political forces in the Seychelles suspect India. India has decided to allocate another 8 mln. Dollars of financial aid for needs of the country to confirm its good intentions.

There is one more evidence of activization of India towards Africa. On March 11, 2018 in New Delhi the inauguration of the International Solar Alliance was held (it was proposed by the Prime Minister of India N. Modi in 2015 and was supported by France). 47 countries took part in the inauguration. India has allocated 1,4 bln. Dollars as credits for implementation of 27 projects (construction of solar power facilities) in 27 countries, mainly in Africa.

On March 11 – 15, 2018 President of India R.O. Kovind has visited Mauritius and Madagascar to increase economic and political ‘approach’. The purpose was to expand cooperation in the sphere of sea security in the Indian Ocean and to strengthen positions of New Delhi in Africa. A credit line was announced for purchase of military products by Mauritius for 100 mln. Dollars, 5 mln. Dollars from it are grants and one patrol boat. It is reported about transition to the practical phase of construction of dual purpose port structure by India on the Agalega island (completion is in 2020). The visit to Madagascar in general became the first in the history of the bilateral relations. A credit line for 81 mln. US Dollars was open for development of agricultural infrastructure and mechanization of farms. Cooperation in the sphere of anti-terror with the anti-Pakistani implication is planned. The matters of the fastest adoption of the UN comprehensive convention on international terrorism, UN reform, fight against climate change were discussed. The inauguration of the Geoinformation Center took place.

April 1 – 12, 2018 President of India has also paid a visit to Zambia. Direct investments of India in Zambian economy have reached 5 bln. Dollars (mining sector, infrastructure, processing industry, telecommunications, pharmaceutics). 3 bln. Dollars of 5 bln. Dollars are invested into copper extraction – the main assets of the country. India will invest 1 bln. more into it. The task to increase bilateral trade to 1 bln. Dollars a year is set. The President took part in start of the project of modernization of the road network of Lusaka the equipment for hospitals for 290 mln. Dollars was provided. In previous years nearly all aircrews of the Zambian Air Force and up to 40% of the Army command staff was trained with the help of India.

And this year in May, information appeared that India develops the strategy for the India and Pacific region. Its key element is the development of infrastructure in South, Southeast and East Africa as an alternative to the Chinese infrastructure and geopolitical project of ‘One Road’. It is planned to increase collaboration with Japan in the countries, neighboring to India, including Bangladesh, Myanmar, Thailand, Kenya (joint construction of the port of Mombasa), and also in the Indian northeast States. The important principles of this work are inclusivity and flexibility, providing for preservation of the quadrangle format (India, Japan, the USA, Australia) aimed, as many people believe, to restrain China.

In other words, the Chinese challenge did not stayed without reply from India which begins to position itself as a new superstate in Africa, and not only there. And there are grounds for that.

Pavel Nastin, political observer on Asia and Africa, exclusively for the online magazine “New Eastern Outlook“.